|
 И еще я знал, что на меня смотрят ребята. Как тут предашься угрызениям совести? Я как бы принадлежал не себе, а нашей уличной корпорации. То, что могли подумать обо мне ребята, было важнее того, что я испытывал. Я терял последние остатки естественности даже перед самим собой.
В зале суда ребята сдерживались. Только подмигивали мне и ободряюще улыбались. А когда я вышел на улицу, меня окружили, жали руки, хлопали по плечу. В нашей уличной братии были в основном восьмиклассники. Они были пошустрее, поспособней меня на всякого рода делишки. Но соблюдали известное уличное правило: кто старше, тот и главнее. Оживление было бурным и, как мне показалось, не очень естественным. Не все были испорчены улицей. Кто-то в душе осуждал меня, а может, даже презирал. Но что-то мешало им сказать мне прямо: «Ну, какой ты к черту герой? Обыкновенный мелкий вор!» Но, видно, всеми владело стадное чувство одобрения, солидарности. Еще бы! Ведь есть некий набор уличных похождений. Побалдеть под чьим-нибудь окном, довести жильцов до белого каления. Идти стенкой по тротуару, преградить дорогу парочке, окружить и вынудить парня унижаться. Разбить фонарь в подъезде, натянуть поперек тротуара проволоку, спрятаться и наблюдать, как падают прохожие. Только бы показать свою изобретательность. Только бы вдоволь поржать над чьей-нибудь беспомощностью. Только бы испытать превосходство стаи. Шастанье по кладовым входит в набор уличных приключений; Как можно не облазить чердаки и подвалы в соседних домах? Полазить и не проверить прочность запоров? Проверить прочность запоров и ничего не взять? Поддерживая меня морально, братва поддерживала себя, свой общий коллективный дух.
Если бы в то время я сделал над собой усилие и напряг совесть, у меня все равно не вышло бы никакого раскаяния. Потому что превыше всего на свете я ставил это коллективное мнение о себе. А друзья не считали мою кражу кражей в обычном смысле слова. И поскольку мне не было стыдно перед ними, мне не было стыдно ни перед кем другим. И прежде всего перед самим собой. У меня как бы не было своей совести. Я полностью подчинился совести своей уличной стаи, если таковая была.
Я пытаюсь представить. Вдруг мне стало бы стыдно за свои проделки и я решил бы больше не ронять себя так низко. Мог бы я преодолеть себя? Едва ли. Были в нашей дворовой компании ребята, которые присутствовали при том, как проделывают свои художества другие, но сами никогда ни в чем не участвовали. Мог бы и я, не выходя из компании, занять такую позицию? Конечно, мог бы. Если бы не был самим собой. Не знаю, откуда это бралось, но я не мог управлять собой, смирять себя, ограничивать. Стремление всюду занять активную позицию было сильнее...
|
