|
Кто живет уличной жизнью, участвуя в разных делишках, тот не может не думать о том, чем все это рано или поздно, кончится. Только мысли эти тоже с гонором: пусть сначала поймают! Холодок в груди, ноги словно чужие, сердце вот-вот выскочит из грудной клетки, а все равно лихость и гонор: обойдется!
А вот — не обошлось. Поймали. Надо отвечать. Расплачиваться не каким-то там штрафом — шестью годами молодости. Страшно. Очень страшно. И очень хочется отдалить неизбежное. Хоть на месяц. Хоть на неделю. Еще погулять.
После суда я сбежал и первое время скрывался в Алма-Ате. Когда кончились взятые дома деньги, забрался в какой-то киоск и завладел пачкой лотерейных билетов. Сто штук! Утром я уже был в сберкассе. На большой выигрыш не рассчитывал. Но был уверен: без выигрыша не уйду. Ведь в руках целая пачка!.. Не выиграл ни один билет! Кажется, именно тогда шевельнулась мысль: вера в удачу — штука ненадежная, требуется что-то повернее. Но что?
Голод не тетка. После долгих и мучительных колебаний решился залезть в квартиру. На кухне увидел записку, похожую на те, что писала перед уходом на работу мама. Перечислялось, что приготовлено из еды, где что взять. Оглядел квартиру, скромно обставленную, похожую на нашу, и... вышел так же, как вошел — через балкон.
До сих пор не знаю, почему ничего не взял. Даже деньги, которые лежали в серванте. Наверное, чувствовал, что если что-то возьму в такой квартире, то потеряю все, пропаду окончательно, превращусь в законченного подонка.
Что делать? Не воровать же булку на базаре, подобно беспризорнику 20-х годов. Подался в пригородную зону Алма-Аты, Питался овощами и яблоками, без хлеба. Зато болел животом и здорово простыл. По ночам в предгорьях в ту осень было очень холодно. Кое-как доплелся до какого-то дома на окраине, зашел на кухню и потерял сознание.
Меня нашла и выходила молодая одинокая женщина. А я, едва придя в себя, полез к ней со своими скотскими нежностями. «Ты так решил меня отблагодарить?» — насмешливо спросила она. Я хотел было по привычке найти себе удобное оправдание и — не смог. Оправдывая себя, я должен был в чем-то обвинить или унизить спасшую меня женщину.
Пожалуй, именно тогда я пришел к выводу: чтобы остановиться, нужно отказаться от самооправданий, которые только сбивают с толку. Для самоисправления нужны самообвинения.
Женщина была очень добра. Я мог бы жить у нее сколько угодно. Ее маленькая комнатка была полна книг. А я, слава богу, еще не потерял интереса к чтению. Но это было бы чересчур — сидеть на шее у доброго человека и читать ее книги.
Я сказал, что мне лучше уехать.
— Я дам тебе на дорогу денег, — сказала женщина.— Но куда ты поедешь? Кругом зима.
— Ты считаешь, что мне лучше вернуться?
— У тебя нет другого выхода, — сказала женщина.—< Бегать — значит еще что-нибудь совершить,
Я уехал, но долго еще не мог собраться с духом, чтобы сдаться властям. Уже знал, что объявлен всесоюзный розыск. Уже убегал от погони. Уже понимал, что только возвращение избавит от дополнительного срока. Уже сознавал, что такая свобода мне не нужна. И — не мог. Не хватало твердости.
Когда кончились деньги, пригодился единственный документ, который у меня почему-то не изъяли во время следствия, — комсомольский билет. Я выдавал себя за студента и работал грузчиком на железнодорожных станциях. Общался с настоящими студентами, видел, как умеют они довольствоваться малым. Все свои надежды они возлагали только на себя, на свои способности. Об удаче говорили только в шутку.
Когда постоянно один, поневоле начинаешь мысленно разговаривать с самим собой. «Встречу Новый год и вернусь», — говорил я себе. «Кого обманываешь? — говорил другой голос. — Если ты не тряпка, вернись сейчас и встреть Новый год там. Вот это будет по-мужски».
|
