|
Площадка, действительно, была подходящая. Семьдесят пацанов свободно встали в две шеренги.
Солнце ушло за скалу, не било в глаза. Все вокруг было залито ровным полуденным светом. Внизу нежилось изумрудное озеро. И на многометровой глубине был виден каждый камешек.
Виктор Мозуляк скомандовал «смирно». Это был сигнал. Дружинин вышел из-за скалы со знаменем. И встал там, где был тайник. Появление Дружинина было неожиданностью для пацанов. Подобрались, замерли.
— Сегодня у нас особенный день, — сказал Виктор.— Но все вы знаете, что произошло на турбазе. Подозрение оскорбляет. Но, может быть, нас подозревают не случайно? Если у того, кто это сделал, еще есть совесть, тот должен отказаться от присяги. Или честно сказать, где краденое, а потом поклясться, что никогда больше не возьмет чужого.
Корнилов стиснул зубы, глаза его напряженно застыли. Курочкин сжимал и кулаки. Ладони его, похоже, были мокрыми.
— К сожалению, у нас произошло еще одно ЧП,— продолжал начальник лагеря. — Кое-кто из старших грабит младших, издевается над ними. Но всему приходит конец. И чьему-то терпению, и чьему-то произволу. Сегодня мы поклянемся быть справедливыми друг к другу. Поклянемся на верность мужскому братству. И пусть никто не произнесет слово «клянусь» просто так, по обязанности...
Потом Дружинин зачитал текст присяги. И каждый выходил из строя, произносил слово «клянусь», целовал знамя и возвращался в строй.
Никто не вызывал пацанов по списку. Они выходили сами. Сначала неуверенно, поглядывая друг на друга... Эта церемония могла бы сорваться. Но были участники операции «Инкогнито». Они выходили первыми. И потянули за собой «трудных». Присоединили их к себе. И противопоставили тем, у кого, как говорится, шапка на голове горела.
Сейфулин и его дружки, Корнилов и Курочкин, ловили на себе десятки взглядов, нервничали. Тянулась пауза. И Виктор продлил ее столько, сколько требовалось, чтобы морально изолировать отказавшихся от присяги. Потом дал знак Дружинину. И тот увел пацанов в лагерь.
|
