|
Только когда я одно время дружил с Вовкой Вихляновым и Валеркой Овчинниковым, отец был доволен. Учились эти парни не блестяще, но старались. Не тянулись за модой. Не ходили на танцы. Не дружили с девчонками. Свободное время больше проводили дома, а не на улице. Ладили с родителями. И те при встрече говорили отцу, что они со своими детьми горя не знают. Отца это страшно задевало. Задевало и мать.
Ничего не скажешь, Вихлянов и Овчинников были неплохие парни. И продолжай я дружить только с ними, может быть, и обошел бы стороной то страшное болото, в которое потом попал. Но что делать? Тянуло меня к парням типа Славки Горнунга. Может быть, своими душевными и умственными качествами Вихлянов и Овчинников превосходили Славку, зато он умел жить красиво, раскованно и получать разные малодоступные в том нашем возрасте удовольствия. И эта внешняя сторона привлекала меня больше, чем богатые внутренние качества Вихлянова и Овчинникова.
— Вертопрах ты, Славик. Ох, и вертопрах!— полушутя говорила Славке моя мать.
— Так точно, Мария Кирилловна, вертопрах-с!— также шутливо вставал по стойке смирно Славка.— Но я не виноват-с. Видно, так создан.
— Ты за ним не тянись,— внушала мне мать.— Он баловень судьбы. У него все в жизни будет легко. А ты, если будешь ему, в такое вляпаешься... Хватишь горького до слез, попомни мои слова!
Мать тоже пыталась предостеречь меня от ошибок бездоказательными суждениями. Впоследствии родители считали, что со своей стороны сделали все, чтобы меня образумить. Они убеждены в этом до сих пор. А я до сих пор
спрашиваю себя: что же все-таки могло меня образумить? Или, говоря точнее, кто смог бы это сделать? Может быть, это сделали бы даже друзья. Если бы, предположим, я входил в компанию, которую возглавлял Валерка Мереха.
|
