|
 В тот вечер мы мирно решили, что я перейду на работу в то строительное управление, где работал сам отец. Гулять на улице я буду теперь только до темна и не больше двух часов в день. Остальное время буду читать, готовиться к вечерней школе. Еще не все потеряно, внушали мне родители. Еще можно остановиться и начать нормальную жизнь. Закончить школу, поступить в институт. Условная судимость есть условная судимость. То есть срок, который отбывать не придется. Но не следует забывать, что эта судимость — предупреждение. Чуть оступишься — и будешь сидеть все шесть лет, даже если другое преступление будет мельче первого.
Много лет работал отец военным строителем. Ему приходилось иметь дело с заключенными.
— Ты, даже не представляешь, что это за публика,— говорил он мне. — Ты даже не представляешь, в кого можешь там превратиться. Тебя запросто могут проиграть в карты и прирезать.
Он нажал на чувство семейного самолюбия. Действительно, кому охота быть в семье урода!? И одновременно обострил чувство самосохранения. Действительно, мало приятного стать игрушкой в чьих-то руках. Тем более там, в зоне. И я решил про себя, что надо в самом деле взяться за ум.
Я не пропускал в школе ни одного урока. И даже выдвинулся в число лучших учеников. Самое удивительное, что я стал кое-что соображать в математике. Мне даже понравилось решать задачи по геометрии.
Только изредка я забегал к Димке Лущенко. Не больше часа проводил в своей дворовой компании, где один из парней все так же веселил пацанов своей поразительной способностью издавать любое заказанное количество неприличных звуков. Все там было старо и все уже не интересно.
|
