|
 На одну из утренних планерок пришел первый секретарь горкома партии. Я чувствовал на себе его пристальный изучающий взгляд. Потом я узнал, что были звонки: «Из колонии прямо в горком комсомола?! Кому доверили подростков? Он вам навоспитывает!»
Когда на тебя так смотрят, работать трудно. Но еще труднее было другое. Я не был ни педагогом, ни комсомольским работником. У меня был только один опыт — опыт уличной жизни. И опыт воздействия на самого себя в колонии.
И в горкоме комсомола никто не мог подсказать, с чего начать. Только говорили: если будешь создавать секции и кружки, то поможем, найдем энтузиастов. Я благодарил, а сам примеривал на себя бывшего: пошел бы я в эти самые кружки? Едва ли.
Умом я понимал, что должен буду перевоспитывать так называемых «трудных» подростков. А психологически у меня сохранялась аллергия ко всякому «воспитанию». Само это слово раздражало. Нужно было что-то придумать. И так работать с пацанами, чтобы воспитанием даже не пахло.
Мне дали стол в одном из кабинетов горкома, телефон. Работай! А где собрать пацанов? «Ищи какой-нибудь подвал». Легко сказать. Коммунальники дрожали за свои подвалы, словно там можно было обнаружить клад.
Я говорил: в городе больше пятисот подростков, стоящих на учете в милиции. А сколько тех, кто совершает правонарушения, не попадаясь?! Ведь всю эту публику надо элементарно спасать. А мне негде даже собрать ребят.
Мне говорили: не ты один такой заботливый. Так давайте делать наше общее дело, горячился я. Вот именно, говорили мне, надо дело делать, а не разводить анархию. Для того чтобы выделить подвальное помещение, нужно... Мне хотелось опустить стул на голову того, кто, спокойно попыхивая сигареткой, перечислял: увязать, согласовать, утвердить. Такое ощущение, стены было у меня только там, в зоне.
Но однажды, в нервную минуту, в голову пришла веселая мысль. А чего ты гонишь волну, сказал я себе. Ты прикинь: а улица имеет свои помещения? Нет. А, тем не менее, воспитание идет. Слово это надо бы закавычить. Но оно идет, уличное воспитание. Так почему бы тебе не попробовать—без помещения?
И я начал работать «во вторую смену». Взял карту города, ходил по улицам и выяснял, где какие собираются компании. Их примерная численность? Чем развлекаются? Кто руководит? И прочие характеристики.
Заходил в детские комнаты милиции. Так тогда называлась инспекция по делам несовершеннолетних. Там мне давали более подробные сведения.
Часто жалел, что нет рядом во время моих вечерних и ночных рейдов тех, кто не давал помещение. Особенно когда случалось обнаружить подростковые притоны. В уютной теплотрассе застукал троих подростков, занятых мужеложством. В другой уютной теплотрассе обнаружил бывалого бомжа, в просторечии — бродягу. Бомж рассказывал пацанам о своих приключениях. А они платили ему тем, что таскали из дому еду. Потом он подговорил двоих сорвать с женщины дорогую меховую шапку. Те и рады стараться...
Компаний были десятки. С какой начать? Меня привлекла та, которая колобродила в микрорайоне, где я сам когда-то начинал свой уличный стаж. Ирония судьбы... Компания была человек сорок. Разновозрастная: от 12 до 17 лет.
|
