|
Мне стало известно, что Брит выдал нас милиции. Просто так, взял и выдал, чтобы не посадили за другое преступление. Нашелся в милиции человек, который предложил ему эту сделку. Без предательств преступная среда жить не может.
Я видел, как ради досрочного освобождения и каких-то благ, а то и ради мелкого мщения одни зэки, нацепив на рукав красную повязку, ловили других, иногда своих же дружков. Ловили на нарушениях режима и сдавали администрации для принятия мер. И я стал просто презирать окружающих. А чем больше презирал, тем больше замыкался в себе. Не исключено, что можно было освободиться гораздо раньше срока. Но чем больше я уходил в себя, тем меньшее число людей могло увидеть, что во мне ничего уже не осталось от преступника.
А впереди было еще одно испытание. После трех лет отсидки в колонии общего режима меня перевели на строгий режим. Тяжелая была статья, по которой был осужден. И, несмотря на добровольное возвращение, сам факт побега тоже учитывался. А строгий режим — это новые ограничения, новые тяготы жизни в неволе.
На «строгаче» удельный вес человеческой испорченности был выше. Но многие отбывали длительные сроки наказания, настрадались, устали от такой жизни. Общаться с этими людьми было легче. А вскоре общение стало для меня необходимостью. Меня назначили старшим колонии.
В ведении старшего радиоузел, художественная самодеятельность, школа, библиотека, фотография, спорт, досуг. Он организует лекции, беседы, радиожурналы, стенную печать. То есть должен делать все возможное, чтобы заключенные проводили свободное время в полезных, а не вредных занятиях, добросовестно относились к труду и стремились выйти на свободу с твердым желанием никогда впредь не преступать закон. Но, по моим наблюдениям, традиционные методы перевоспитания путем лекций, бесед, стенной печати, наглядной агитации не оказывали ожидаемого воздействия. Это было словесное воздействие. А те, на кого оно было направлено, давно уже не верили никаким словам.
|
