|
И почему все это со мной произошло? Я много думал над этим во время долгих шести месяцев побега и все годы заключения. Нелегко было разобраться. Не было в моей жизни явных причин стать преступником. Но когда я пытаюсь понять, с чего все началось, я невольно возвращаюсь мыслями к последнему дню учебы в школе как отправной точке для размышлений о моей так неудачно начавшейся жизни.Мне никто не показывал протокол того майского педсовета. Но я хорошо представляю, о чем там шла речь. Первым слово взял, конечно, наш математик Иван Андреевич Дик.
Математических способностей у Еремина, разумеется, нет. Но учиться на твердые тройки он мог бы. Мог бы, но не хочет. Он своеобразный рекордсмен школы по пропускам занятий. Я дважды предлагал ему заниматься после уроков, но он не удостоил меня такой чести. Отказался и от помощи отличника Голосова. Я работаю в школе не первый год. Но впервые сталкиваюсь с учеником, который проявляет такую безответственность к своей будущности. Что происходит с Ереминым? Может, дома нет условий для занятий? Нет, семья живет рядом со школой, в благоустроенной квартире. Может быть, родители какие-нибудь... с несерьезным отношением к жизни, к детям? Нет, отец—инженер, мать по профессии учительница начальных классов. Может, Сын предоставлен самому себе? Нет, мать сейчас домохозяйка, а. отец, насколько мне известно, строго контролирует учебу сына. То есть я пытаюсь найти причины такого отношения к учебе и не нахожу ни одной. Семья здесь, по-моему, ни причем. Тогда, можетбыть, виновата школа? Школа у нас лучшая в городе. Это общепризнанный факт. Класс, в котором учится Еремин, лучший в школе. Это тоже факт. Но, может быть, Еремин отдалился от школы, связался с уличной шпаной и по этой причине охладел к учебе? Нет, у нас масса кружков и секций. Еремин целыми вечерами пропадает в спортивном зале. Играет в баскетбол и в волейбол, в шахматы. Физруки его хвалят. А может быть, мы не вовлекли его в общественную жизнь? Нет, и здесь все в порядке.
Еремин — редактор классной стенгазеты. Участвует в оформлении общешкольной газеты. Знания у Еремина таковы, что мне ничего не остается, как поставить ему по алгебре, геометрии и тригонометрии годовые двойки.
Иван Андреевич по скромности не добавил, что Еремин учился у лучшего в городе учителя математики. И это тоже был общепризнанный факт. Еще он вполне мог бы сказать, что школой руководит лучший в городе директор. И это тоже не было бы преувеличением. Тем более было непонятно, как мог появиться такой ученик, как я.
Химичка и физик, я знаю, не стали закатывать такие речуги. Они просто присоединились к выводу Дика. Нам, мол, тоже ничего не остается, как поставить Еремину двойки.
|
