|
И вот суд. Выступает капитан Досанов, который вольно или невольно меня обманул. Выступает Лепехов и уверяет, что помимо велосипеда мы украли у него массу дорогих вещей. Смирнова смотрит на меня до жути холодным взглядом. А мне в то время нужны были другие эмоции. Прежде всего чувство стыда. Я же чувствовал только легкий холодок за воротником рубашки: «А что если все-таки посадят?»
И вот — «Именем Казахской Советской Социалистической Республики... — слышу я сипловатый голос Смирновой,— Еремину и Икрамову... шесть лет условно».
— Это тебе по знакомству выдали, — шепнул мне Валерка.
— Мало дали, — услышал тут же двух старушек. — Таких паразитов сажать надо. Сегодня кладовки обирают, завтра в квартиры полезут.
Я обиделся тогда на этих бабушек. А они оказались правы. Посмотрел на мать. Мать стояла с застывшим лицом и сжимала в кулаке носовой платок. Но она так и не прослезилась. Наверное, от позора слезы не текут. У нее только подрагивали губы. И она едва слышно повторяла: «Какой позор! Какой позор!»
А у меня были другие ощущения. Я испытывал облегчение. Предсказания сбылись. Не посадили. В колонию не отправили. Только подергивал за душу страх. Вдруг откроется, что из того подвала мы пытались пролезть в ювелирный магазин. Добавят попытку ограбления. И тут уж условным сроком не отделаешься. «Значит, не увидели пролом в потолке, — думал я. — Это в другом конце подвала, далеко от кладовой Лепехова. А там темно, нет лампочки. Значит, пронесло».
|
