|
 Эпилог
Позволю начать это повествование с мысли, которой посвящен будет... эпилог.
Понимаю, читатель может подумать: почему бы автору не поставить эпилог в начале, если основная тема, которой он посвящен, должна не завершать повествование, а открывать его.
Но делать это, при кажущейся легкости, логически нецелесообразно: то, что в самом начале очерчено будет лишь как замысел, волнующий автора, то есть как нечто ясно желаемое и в то же время несколько туманное,— на заключительных страницах должно стать аргументированной возможностью воплощения. Я говорю не о воплощении, а лишь о возможности его не только по мотивам ложной или неложной скромности, а из-за неохватности, непосильности задуманного мною для одного человека.
Для того чтобы осуществить задуманное более или менее полно, нужна, наверное, совместная работа, наподобие той, что ведут фольклористы, записывающие, собирающие старые и новые песни, нужны «кабинеты мемуаров» при редакциях в издательствах, нужны усилия социологов, исследующих разнообразную писательскую почту.
Но показать осуществимость замысла, наверное, в силах и одного человека.
Я это задумал двадцать лет назад; помню, был вечер, поздний, летний, наплывала тишина, особенно блаженная после неумолчного рабочего шума. В редакции остались лишь дежурные по номеру. Я задержался, чтобы дочитать письма, полученные утром — письма незнакомых людей. В тишине и покое они воспринимались родственнее, что ли, и углубленнее, чем в обычной суете...
Истории, конфликты, характеры, мысли.
И чем больше тишина углублялась и явственней за окном темнела ночь, тем интереснее, таинственней даже, казались мне письма, читаемые обыкновенно в трезвой будничности дня тоже буднично и трезво. Я переживал судьбы, ощущал духовную жизнь авторов.
И — вдруг подумал: вот бы письма эти в руки писателю или историку лет через пятьдесят или сто! Он отнесся бы к ним, как к сокровищу... Чего бы я сам не отдал за письма, написанные сто, двести лет назад,— нет, не великих писателей, ученых или полководцев, а людей обыкновенных, незнаменитых. Может, и пылится что-то в семейных архивах — я потом искал и находил, но мало, мало! А ведь в них-то и содержатся бесценные для нас крупицы, то «земное», «рядовое» и «обыденное», без чего не понять ни характеров минувших эпох, ни их души.
И вот тогда, в ту летнюю ночь, у меня и мелькнул замысел... Он казался легко осуществимым. В самом деле — были бы письма, а там, как из кубиков детских, выстраивай из них что хочешь. Я пытался потом — не раз,— но «домики мои», будто бы в самом деле из кубиков детских построенные, рассыпались. Порознь письма дышали и жили, собранные же воедино, в «неволе» авторской композиции, они увядали. Не буду утомительно подробно посвящать читателя в лабораторию моей работы, не стоит этого делать: она сейчас перед ним будет открыта уже на достаточно позднем этапе поиска.
|
