|
.jpg) В последнем письме к ней он был искренен, и печален, и мудр.
«Мой нежный, умный, чудесный друг. Время мое на исходе, угасает память, конечно, это лишь начало конца, но о нем надо думать трезво и мужественно. Через месяц мне исполнится восемьдесят лет.
Я подвожу итоги: что я видел, с кем общался, что познал, что дал жизни, кого вывел в люди и т. д.
Я подвожу итоги и говорю: да здравствует человек! Я думаю: Вы одно из моих лучших «творений» и веселею сердцем. Меня по-прежнему волнуют люди, духовных высот которых я хотел достигнуть.
Мне, наверное, не удалось умение жить в старости, но что-то в жизни, наверное, удалось. Я воспитал людей, в которых на всю жизнь сохранилась душевная теплота, готовность к добру, милосердие.
Мне бы хотелось Вас увидеть в последний раз, но это, наверное, невозможно. Хотелось бы поехать в лес, но, увы, уже нет сил.
Спасибо за красоту, полученную от Вас, за неумирающую поэзию, за тот день в Кремле, за любовь к людям».
А с Надеждой Николаевной мы переписываемся сейчас. «В лице Петра Константиновича, рассказывала она мне в одном из последних писем, я потеряла духовного наставника; когда он умер, я ощутила страшное одиночество, вокруг меня была масса людей, а мне не хватало его одного.
Я рассказываю о нем моим девочкам и с отрадой вижу, что его мысли, его любовь к человеку как бы обретают в них новую жизнь. Это, наверное, и есть бессмертие.
Когда в Кремле он поцеловал мне в тот студеный день руку, я испытала, может быть, самое глубокое потрясение в жизни, но не подумайте, что в нем были жалость или даже сострадание к человеку намного старше меня и совершившему известную — как ему казалось — «неловкость» или бестактность.
Ведь я была его ученицей. По его «шкале отношений» у учениц рук не целуют. Нет, нет, не берусь разбирать и анализировать это чувство, но если в нем и было что-то явственное, как любил говорить Петр Константинович, «определяющее», то глубочайшая нежность и восхищение чистотой этого большого сердца.
Недавно мои девочки писали сочинение на тему одной из Ваших последних книг «...Что движет солнце и светила. Любовь в письмах выдающихся людей».
Я читала их полудетские, наивные соображения о любви, об отношениях мужчины и женщины, о любви «земной» и возвышенно-платонической и думала о том, насколько жизнь богаче всех наших юных и взрослых умозрений и как неисчерпаем человек. И если ответить как можно лаконичней на вопрос, чему меня научил мой учитель, то я опять и опять повторю то, что говорила Вам при первой встрече: он научил меня понимать неисчерпаемость человеческой души».
|
